Показать сообщение отдельно
Старый 23.04.2013, 10:34   #2
Carabus
Местный
 
Аватар для Carabus
 
Регистрация: 27.01.2010
Адрес: Южный
Сообщения: 1,125
По умолчанию

Не чета старым кендюхам-Абалакам, из брезентухи, которые вечно болтались, как не знаю что и весили как старый и надёжный АК-47, больше трёшки. Впрочем, анорак тоже был сшит по собственным чертежам с того же парашюта. С тремя десятками карманов, карманчиков и кармашек. Каждый отдельно для своего объектива, плёнки, кассеты, шибера, сигарет и здоровенного кенгурятника для всякой мелочи. В нем легко могла поместится кинокамера вместе с прикладом. Давали о себе знать опыт предыдущих летних и зимних походов. На крайние точки севера Сахалина – мысы Елизаветы и Марии. А также пешеходное первопрохождение маршрута с подробным описанием - вокруг Тонино-Анивского полуострова. С заходом, точнее заплывом на маяк мыса Анива…
А ливень продолжал шуметь. Я вскочил и начал судорожно укрывать рюкзак своим шёлковым анораком. Как будто бы он мог спасти от дождя. Посмотрел на небо. Там шумел бамбус. Где-то сияла утренняя Венера и медленно блекла Полярная Звезда, как самый главный ориентир на нашего великана Илью Муромца. Луна, с вечера такая яркая, что казалось через Таир-3 можно будет рассмотреть все кратеры, пропала. Лагерь спал, со стонами и шумным храпом. С присвистом и завыванием. Странно, что никто из наших героинь, ставивших обычно палатки на расстоянии выстрела полевой гаубицы от основного лагеря, в этот раз не разместились в сторонке. А были в гуще бивака. И тоже, оказывается, умели очень красиво храпеть. Не хуже моего. Пересохший язык с порезами от предыдущего «водопоя» уже не так щемил. И требовал хоть что-то, хоть капельку, хоть пол-капельки живительной влаги. Бамбус был влажным. Я ликовал. Как ликуют покорители Северного полюса и труднодоступной К2, самого северного и второго по высоте восьмитысячника планеты, после Джомолунгмы. С поэтическим названием Чогори.
Это была настоящая радость, в предвкушении обильного питья...
Капли были мелкими. Точнее очень мелкими. Просто листики были мокрыми, но с мириадами капелек. И чувствовалось влажное и душное дыхание Тихого океана. И шум. Далёкий, раскатистый, гулкий, набегающий и монотонный. Так шумит только океанский прибой, с большой амплитудой и очень длинной волной от самой глубокой Марианской впадины. Шум этих волн нельзя ни с чем спутать. Казалось, подпрыгни я вверх, взлети над трижды проклятым бамбуковым лесом и увижу настоящий накат. С пенными бурунами и гребнями. И вечными странницами – чайками. В белой парадной форме, как матросы-подводники на просоленой палубе атомача, перед погружением.
От эйфории и слуховых галлюцинаций отвлекли эритроциты. И горечь. Полынная, степная, сводящая челюсти, подступающая комом к горлу.
Мелькнула мысль. Откуда здесь взяться полыни? Той, из степного детства, которую мама заставляла пить «иначе ходить не будешь и в армию тебя никогда не возьмут». Лучше бы я тогда отказался. И которую, опытные виноделы добавляют в вермуты. Хорошие вермуты. Не ту студенческую вермутень, что за рупь двадцать. И на две оставшиеся трёшки, от первой осенней «стёпки» можно было затарить аж пять бутылок по ноль семь в тощий студенческий дипломат. Что бы хватило на всю подгруппу, перед походом к вечно выпившей Мандибуле в морг.
У нас патанатомию на втором курсе читала полковник медицинской службы, фронтовой хирург, Лариса Ильинична, по прозвищу Мандибула. Хотя в свои семьдесят она выглядела, ну максимум на полтинник с очень красивым и симметричным лицом. Как на иконе. А легко, играючи, могла завязать узлом обычный пинцет из нержавейки, который никогда не выпускала из рук. Даже на экзаменах. Процесс завязывания узла говорил о её крайней взволнованности. Вот также, в большом волнении она в самом начале войны свернула нижнюю мандибулу какому-то важному чину. За что и получила такое странное прозвище. Была она приверженцем только чистого спирта. В «германской» дозе – ровно 20 грамм. Других напитков при работе на секционном столе она не признавала. Курила только «Казбек». По её перекурам можно было сверять кремлёвские куранты. Перекур на первой паре означал, что до звонка ровно 20 минут. На второй паре ровнехонько по средине. Перекур на третьей паре означал, что мучиться ещё ровно час. На четвёртой и последующих парах она обычно работала в секционной ближайшего госпиталя. И всегда после германской «дозы». По-другому в морг она никогда не заходила. Даже на нашем выпускном она единственная, из всех преподов, подняла маленькую мензурку. В которой было ровно 20 грамм «фронтового эликсира жизни»…
Послышался хруст, мелькнула тень, что-то белое, как воздушный змей, прошуршало сверху по бамбуку. Послышался тонкий и отчётливый звон падающих капель в алюминиевую армейскую кружку. Вода. Это вода. Настоящая. Живая. Как же я раньше-то не додумался? Вот жэж балбес. Два года. Долгих 730 армейских дней, а так ничему и не научили. А всё ж просто. И полетел наземь анарак, и сорваны были остатки, не до конца разорванной майки. Когда то красной, спартаковской, с ромбической эмблемой на всю грудь. Объёмом спирометрии в целых восемь литров. За четыре двенадцать, как новая «Брежневская», с винтовой закруткой. И пошла гулять майка по листьям. Пошла собирать животворную влагу. Враз потяжелела, набрякла, потемнела. И каждый раз сцеживая её, добавлялось в старый и проверенный армейский котелок граммов по пятнадцать-двадцать. Воды. Эликсира жизни.
Зарделся рассвет, лагерь начал шумно просыпаться. Хрустеть, потягиваться, подшучивать. Начались вечные поиски «никто не видел куда я вчера положил…». И ехидный смешок Иры Карагодиной – не ложить, а класть. Правильно будет класть, а не ложить. Она хорошо знала русский, хотя заканчивала и не филологический. Беззвучно пропланировали чайки. В сторону океана. Водянистой жидкости было прилично, стакана полтора, а может и целых два. Но вкус-с-с…
Как вам сказать? Вы пробовали когда-нибудь жевать носки? Свои собственные. После маршброска на тридцатку. С полной выкладкой. Не, не в обычной хэ/бэ гимнастёрке, а в заграничном пэ/ша, нового образца а-ля-маршал Гречко, для контингента ограниченных войск. С АК-47, четырьмя рожками «под жвак», стянутых «валетом» чёрной изолентой. С подсумком Ф1, на три отсека и санитарной сумкой. Не пробовали? А хотели бы попробовать? Не советую…
…Но жажду утолить можно. Хоть и через не могу, через не хочу и под рвотные позывы…
Штурман с замполитом и Доном (так мы промеж себя называли Владлена Сергеевича) колдовали над старой, местами с протёртыми дырками, японской картой. На всё про всё оставалось километра четыре, ну максимум пять. И мы их прошли в третий день. На остатках сил, «на жажде», «на зубах». Как говорил мой комбат из гвардейской, пяти-орденоносной, будапештской и бла-бла-бла в/ч п/п 30206. И вышли из зарослей на плато в аккурат под полдник. Когда обычно завхоз раздаёт «файв-а-клок» Это было что-то неописуемое по зрелищности. Маленькая зелёная травка, по пояс, не больше. Фиолетово-синее небо с ярким жарким солнцем и впереди, внизу, под ногами, бушующие волны в бухте Медвежья. С тоненькой серебристой ленточкой ручья Медвежий, нашим долгожданным курсивом на тихоокеанское побережье. Слева возвышалось плато Камуй, где начинались истоки великана Ильи Муромца, и в распадках, кое-где, даже сверкали фирновые запасы снега. Неизвестно с какого года.
А дальше случилось то, что все тринадцать туристов, из нашей экспедиции, будут ещё долго вспоминать, возможно рассказывать детям и внукам. Мы вышли на верховое болото, упругое и качающееся под ногами, словно трясина в заполярье. В вибрамах, кроссовках, резиновых по колено и с бофортами. Не гуськом, не колонной, как обычно принято ходить по технике безопасности. Вышли – фронтом, на расстоянии вытянутой руки, как в атаку. И попали на обычную дождевую линзу, диаметром метров сорок-пятьдесят, не больше. Которая захлюпала под ногами. Меленькой такой, чуть выше щиколотки, дамы даже в сапоги не набрали.
И каждый достал свою любимую кружку. Зачерпнул ею прямо из под ног, и жадно пил, большими глотками. Боясь пошевелиться и поднять болотистую муть лечебных вулканических курильских грязей. Я не растягивал удовольствие. Мне хватило для полного счастья всего трёх или четырёх. Кружек. Залпом. На выдохе. Алюминиевых, армейских, стандартных, объёмом в пол литра.
Какое же это было блаженство?
Это описать трудно, а вспоминать без кома в горле ещё труднее…
Через несколько минут после привала, практически вся группа, почти фронтом, снова нарушая все правила техники безопасности, вместе с рюкзаками, аппаратурой, картами, палатками, спальниками и провизией – свалится с крутого обрыва в ручей Медвежий. В глубокую, кишащую кунжей и мальмой рыбную яму. Кто кубарем, кто на пятой точке, по предательски скользящему бамбусу. Больше всего пострадают табачные изделия, практически полностью. Аппаратура и отснятая плёнка. Которая не была заботливо укупорена в советские резиновые изделия №2. Мы потеряем львиную долю запасов сублиматной провизии, особенно сахара и соли. Мука и крупа, как у индейцев Северной Америки, из рассказов Дж.Лондона, пострадает меньше всего. Потом будет эйфория от долгожданной встречи с Ильей Муромцем…
__________________
Чтобы не было в России больше тюрем,
Чтобы не было в России лагерей
Carabus вне форума   Ответить с цитированием